История римских императоров от Августа до Константина. Том 5 От Веспасиана до Нервы (69–98 гг. н.э.) - Жан-Батист Кревье
«Ибо если, с одной стороны, несомненно славно пройти столь обширные земли, пересечь бескрайние леса, переправиться через озера и реки, куда доходит океанский прилив, то, с другой стороны, все это становится препятствиями для бегства, и наши преимущества оборачиваются трудностями и опасностями. Мы не знаем местность так же хорошо, как враги, у нас нет такого же изобилия провианта: наши руки и оружие – вот наши единственные ресурсы. Что до меня, я давно принял и утвердил решение считать бегство – будь то для армии или для полководца – верным путем к гибели. Две незыблемые максимы: почетная смерть предпочтительнее жизни, покрытой позором; кроме того, безопасность и слава идут рука об руку и неразделимы. И умереть, если придется, там, где заканчивается ограда мира, – это участь, которая может быть только славной.
Если бы враг был вам незнаком, если бы вам предстояло сразиться с народами, с которыми вы никогда не мерялись силами, я привел бы вам для ободрения примеры других армий; но здесь вспомните ваши собственные трофеи, спросите ваши глаза. Это те же самые варвары, которые в прошлом году, предприняв тайный набег против одного из наших легионов, не выдержали вашего приближения и были обращены в бегство вашими первыми криками: это самые трусливые и быстрые в бегстве из всех бриттов; и если они еще существуют, то обязаны этим лишь легкости своих ног. Подобно тому как в больших охотах, когда решено прочесать лес, сила одолевает храбрых зверей, тогда как те, на кого страх действует сильно, пугаются шума приближающейся упряжки и забиваются в чащу: так же и самые сильные бритты были сразу раздавлены; оставшиеся – лишь стадо трусов. Если вы наконец нашли их, то не потому, что они вас ждали; но, не имея возможности отступать дальше, они остаются по необходимости неподвижными и дрожащими, предоставляя вам возможность одержать победу столь же легкую, сколь и славную.
Завершите столь славный путь; увенчайте пятьдесят лет войны одним триумфальным днем; докажите республике, что ни затягивание войны, ни частые мятежи побежденных нельзя вменить в вину армии.
Пока Агрикола еще говорил, в глазах солдат горел огонь; и как только он закончил, полные уверенности, они бросились к оружию. Построение, которое полководец дал своей армии, примечательно тем, что первую линию он составил исключительно из вспомогательных войск – восемь тысяч пехотинцев в центре, три тысячи всадников на флангах; легионы оставались в резерве у входа в укрепление. Агрикола видел в этом двойную выгоду. Это должна была быть великая слава – победить, не пролив ни капли римской крови; а если первая линия дрогнет, она найдет мощную поддержку во второй.
Армия бриттов, заняв возвышенность с уклоном, выстроилась амфитеатром; так, что первая линия, расположенная внизу, поддерживалась и возвышалась другими рядами, которые росли в высоту вместе с холмом: кавалерия и боевые колесницы заполняли середину равнины, производя большой шум и грохот. Поскольку варвары превосходили числом, Агрикола опасался, что они растянутся и смогут окружить его армию. Чтобы предотвратить это, несколько офицеров советовали ему выдвинуть легионы; но он не пугался легко и, будучи более склонен к оптимизму, остался при своем плане, ограничившись лишь расширением фронта первой линии, раздвинув ряды.
Сначала битва велась на расстоянии, и бритты защищались без труда: соединяя ловкость с храбростью, они отражали снаряды римлян и обрушивали на них град своих; но ситуация изменилась, когда две когорты тунгров и три батавов, по приказу Агриколы, приблизились к врагам и вынудили их сражаться мечами. Бритты были в большом невыгодном положении в этом виде боя, потому что их щиты были малы, а мечи чрезмерно длинны и не имели острия: когда их теснил враг, колющий их, они не могли ни парировать удары, ни наносить их. Батавы же, напротив, были очень опытны и искусны в такой атаке и легко расправлялись с бриттами. Нанося повторные удары, толкая их своими широкими щитами, направляя острие мечей в их лица, они вскоре привели их в расстройство. Другие когорты, воодушевленные их примером, поддержали их усилия, и каждая на своем участке изрубила противостоящих врагов.
Британская кавалерия [19] и боевые колесницы разделили участь пехоты. После некоторого сопротивления они были разбиты; и римляне уже очистили всю равнину.
В этот момент те бритты, которые, находясь на высоте, до сих пор были лишь зрителями битвы, начали спускаться и окружать победителей. Агрикола оставил четыре кавалерийских полка для непредвиденных нужд и приказал им выдвинуться навстречу этой новой атаке и предотвратить ее. Это решило исход битвы. Бритты тем менее выдержали удар римской кавалерии, что сами наступали с большей стремительностью и пылом. Они не смогли сохранить строй, были мгновенно рассеяны, и победоносная кавалерия, обратив против варваров их же собственную уловку, растянулась, чтобы зайти в тыл тем, кто еще сражался. Так было завершено полное поражение армии бриттов. Никто больше не думал о сопротивлении, и все, разбегаясь, искали спасения в бегстве.»
Победители устроили великую резню, преследуя бегущих с мечами в спину. Однако в некоторых стычках негодование возвращало мужество побеждённым. Особенно когда они оказались близ лесов, несколько отрядов сплотились и, укрывшись в лесной тьме, внезапно нападали и убивали тех, кто слишком жадно и без должной осторожности бросался за ними в погоню. Агрикола, чья бдительность не упускала ничего, почувствовал опасность и принял мудрые меры, дабы излишняя самоуверенность не обернулась бедой для его победоносного войска. Он окружил лес кольцом надёжной пехоты, конницу расставил на дорогах, а в самую глушь отправил всадников, которые спешились, чтобы проникнуть в чащу. Благодаря этим мерам преследование завершилось без риска; и бритты, уже не надеявшиеся на внезапность, вновь рассеялись, избегая друг друга и полагая, что в одиночном бегстве больше безопасности, чем в движении группой, которое могло привлечь внимание. Римляне преследовали побеждённых до ночи, устали брать пленных и убивать и вернулись в лагерь. Потери бриттов оценили в десять тысяч человек; римляне же потеряли лишь триста сорок, включая одного знатного офицера.
Легко представить, что последовавшая ночь стала для победителей временем радости и покоя. Бритты же провели её в оплакивании своего поражения и поисках друг друга. Слышались плач женщин, яростные крики мужчин; они тащили раненых, едва способных идти; звали тех, чьи силы не подкосила ни одна рана; бросали свои дома и в отчаянии сами поджигали их; выбирали убежища, казавшиеся безопасными, но тут же покидали их; собирались вместе, чтобы сообща принять какое-то решение, а затем расходились [20], каждый по своим делам. То вид самых дорогих людей смягчал их, то приводил в ярость; и достоверно известно, что некоторые убили своих жён и детей, утверждая, будто оказывают им последний знак любви и сострадания.
На следующий день римляне в полной мере насладились зрелищем своей победы. Гробовая тишина, безлюдные холмы, дымящиеся дома – всё говорило им, что врагов больше не осталось. Разосланные разведчики никого не встретили. Агрикола убедился, что войско бриттов полностью рассеяно, побеждённые бежали в разные стороны и не помышляют о соединении; а поскольку сезон был уже поздний и не позволял углубляться в страну, преследовать беглецов во всех их убежищах и завершать покорение, он повёл войска на юг, в землю орестов [21]. Получив от этого народа заложников, он продолжил путь, двигаясь медленно, чтобы дать племенам, через которые проходил, лучше разглядеть мощь его армии и оставить в их умах более глубокий след ужаса. Так он вернулся на зимние
